Рубрика: Дневник Лили

Привет!
Человек — такое странное существо: летом ему хочется снегопада, а зимой — знойной жары, клубничного поля и ромашек. Вот и я вспомнила нашу летнюю поездку в посёлок Лебяжье.В тот раз, когда мне одели костюм, ко мне подбежал Масяня:
— Вы будете показывать «дерево?»
— Нет.
— Вы будете показывать Бальмонта «Воду»?
— Нет.
— Папа, значит у тебя костюм для «путя»?
— Да, для «путя» (у нас есть номер «путь»). Ты на нас сегодня поедешь смотреть и в ладошки громко хлопать будешь.
— А хочешь я еще цветочков сорву?
— Зачем?
— Я видел, когда спектакль заканчивается, их на сцену бросают.
— Не надо. Иди собирайся лучше. А то опоздаешь и никуда не поедешь. Там сегодня Настя и Ульяна.
Масяня побежал собираться.Когда мы приехали на место, нас встречали дети в галстучках на шее. У меня в голове промелькнула фраза из кинофильма «Новогодние приключения Маши и Вити»:
— А, вы пионеры небось?
— Нет еще, но стремимся.
— Вам надо помочь с коляской? — спросили они.
— Нет, мы сами.
Когда я заехала в зал, увидела проектор, на этот раз необычный! Он отражается на стене.
— Папа, папа, смотри. Волшебная стена.
— Ага, давай я тебя обую.Со мной рядом села Оксана.
— Что ты так дышишь, как будто 100 метровку пробежала?
— Мне страшно.
— Да перестань, месяц назад показывали.
— Сколько бы я не выступала в Инклюзион. Школе. Курган, каждое выступление как первое.
— Ладно не переживай, всё будет хорошо!
— Давай я тебя за сцену укачу, — сказал папа.
Он укатил меня в какое-то маленькое помещение, я сидела и молилась, настолько мне было страшно.

Мимо меня пробежала Наташа и заняла всю гримерку. Только тогда я пришла в сознание и засмеялась. А в зале тем временем уже начали собираться зрители.
— У нас зрители меньше Масяньки, — сказал папа и показал рукой от пола. Следущее, что я услышала, это вожатая говорила своим подопечным: «Таак, сели и смотрим».

Меня почему-то выкатили на сцену еще до моего выступления. Я недоумевала, почему меня сюда вывезли? В то время еще шёл ролик. Я смотрела на Полину, может надо раньше начинать? Показывала ей руками, что я готова. Хоть сейчас. Раз мы на сцене — надо работать. Но она упорно стояла. Пока не начался номер. Меня очень сильно выбило из колеи то, что меня вывезли раньше, чем положено. И поэтому, отчета в том, что я делаю себе не отдавала. Поняла, что скорее всего мы выступили хорошо. Когда мою коляску приподняли и поставили, зрители захлопали. Все равно я была как в тумане, ну или под наркозом. Очнулась только тогда, когда меня за кулисы увезли.

И вот тут начался спектакль лично для меня. А поскольку в гримерке было мало места, папа вывез меня в комнату побольше, которую я почему-то назвала предбанником. Там стоял баннер с подписями: «председатель колхоза здесь первый», «краса района», «первый парень на деревне», «лучшая бригада». Над надписями были размещены рамочки, куда можно было вставлять лица. Папе в какой-то момент стало скучно за кулисами, а может быть он увидел мой отрешенный взгляд, и решил вывести меня из оцепенения. Он встал сначала так, чтобы его лицо, казалось, в рамке «председатель колхоза здесь первый» и поклонился мне, а затем он захотел быть первым парнем на деревне. Тогда уж я рассмеялась. Потому что мой папа таковым и являлся.

За кулисами некоторые фоткались со мной, кто-то кому-то помогал переодеваться. Галина Николаевна надела повязку воды себе на голову.
— Вы вода? — спросила я ее.
Она меня не услышала.
— Вы вода? — повторила я свой вопрос.
-Да, — ответила она.
Тут я вновь запаниковала. Как Галина может быть «водой»? Она ни разу с нами не репетировала! А если она и будет водой, то вместо кого?
— Папа, у Галины премьера сегодня, — сказала я.
— Нет, она просто одевала Камилу. Успокойся. Она просто пошутила.
К слову сказать, «вода» вышла в том составе, в котором положено . У Полинки почему-то не было повязки на голове, может быть она не успела ее надеть, а может быть Галина и правда хотела покрасоваться.

Хлопали нам очень громко, кричали «Молодцы! УУУ!» И аплодировали стоя. Мне было очень приятно, что мы заслужили доверие детей.

А потом случилось совсем неожиданное, т.е. вполне ожидаемое. Просто я не ожидала, что желающих пообниматься с нами будет так много! Папа укатил меня за сцену, чтобы дети не запнулись о коляску. Поэтому одна девочка зашла за сцену и обняла меня. А затем для общего фото нужно было выйти на сцену снова. И меня обняли еще две девочки.
— Отстрелялись, — сказала Таня, когда мы с ней зашли за кулисы.
— Что настолько прям сложно было?
— Нет, я даже прослезилась.
Для меня это стало очень ценным, потому как некоторые зрители, говорят прослезились после наших концертов. Иногда Оксана говорит: я сижу в зале и плачу. Но еще никогда артисты не говорили нам, что они прослезились от нашего выступления. Наверное, это что- нибудь да значит.

Привет!
В тот день ехать на выступление не хотелось: было ощущение, что я лимон, из которого выжали весь сок. Но утром мама сообщила мне:
— Сегодня ночью тетя Лена спрашивала меня, когда будет спектакль. Артур приедет.
И всё! Жизнь заиграла новыми красками. Артура (это мой друг, он тоже «колясочник», как и я) я ждала с первого показа. Мне очень хотелось, чтобы он увидел мою бабочку.В тот день был день рождения у Веры Павловны. Она подошла ко мне с конфетами:
— Вот так для моего мужа выглядят мандаринки. «Ты сказала купить, и я купил. А по количеству все правильно». Так что объясняй всем, что это мандаринки у тебя.Я увидела Женю:
— Женя, Женя! Иди сюда! Тут у меня в коляске лежат две конфеты, одна для тебя и одна для Гали. Это чтобы меня не забыли завернуть в бабочку. И смотри съешь, и Гале передай, чтобы съела обязательно.
— Хорошо, пойду найду Галю, — засмеялась Женя.У Даши был насморк, но я не сразу это поняла, и думала, что я ее заразила её своими слезами от бабочки.
— Привет, Лилюха! — сказала мне она.
— Мама мне сказала к тебе не подходить, — парировала ей я.
— Так у меня только насморк.
«Знаю я твой насморк!» — подумала я. Я ведь на этот раз могу не и сдержаться. А ты уже до спектакля включила проявление эмоций. Даша будто бы услышала мою душу и отошла.Сегодня Ксюша захотела посмотреть спектакль из зала. И за кулисы пустили Масяню помогать с тканями. (Масяня — это мой младший брат, Максимилиян, ему 7 лет)
У меня началась паника. Пускать за кулисы ребенка, просто верх легкомыслия, а если он на сцену выбежит и скажет: «Взял я нити, сплёл я нити, рву я нити, есть конец»?.. Но потом решила, что Масяня был на репетициях и многое помнит и знает, и его можно пускать за кулисы. Папа поздоровался с Масяней как с артистом.Аня встала за коляску и стала ее трясти своим телом. Ну, вот, приехали, и у Ани начался тремор. А Вову позвать времени уже нет. Зрители аплодируют. Ладно, пусть справляется сама.Весь спектакль я смотрела в зал. Хоть и знала, что настоящим артистам это запрещено. Мне нужно было найти Артура. Я боялась, что он опять не пришел. А ведь этот показ мог стать финальным. Нет, нет, он обязательно придет. Он должен увидеть мою бабочку. А также в этот раз я смотрела за кулисы и искала глазами Масяню, чтобы он не выбежал на сцену и не начал цитировать Бальмонта вместе с Mихаилом Резниковым.Конечно же, и на этой бабочке мне тоже хотелось плакать, но я не могла себе этого позволить. За кулисами был мой маленький братик, которому еще невозможно объяснить, что такое слезы блаженства. И если бы я начала плакать, то он подумал бы, что мне больно или страшно, а этого нельзя было допустить. Поэтому я пела себе: «Ой, то не вечер, то не вечер. Мне малым мало спалось, мне малым мало спалось, ой, да во сне привиделось».Что происходило дальше, отчетливо сказать не могу. Помню, что увидела маму Артура с цветами и расслабилась. Значит, и он тоже здесь. Помню, как Володя раздавал конфеты в рюкзачках и спрашивал меня
— Тебе лошадь или собаку?
«Какую лошадь или собаку?» — спрашивала его я в свою очередь мысленно. Оказывается, что это нам всем решили сделать приятно, и мне было очень радостно, что подарки получили все артисты. Зрительница не стала выделять кого-то конкретного, а поздравили всех.Меня мгновенно спустили со сцены, ко мне уже спешил Артур. Я спросила у него:
— Как тебе моя бабочка?
— Самая красивая! — сказал он.
Елена Андреевна взяла меня за руку:
— О, какая ты горячая!
— Ну так — ОГОНЬ!
Ко мне подошел брат Артура Юра и сказал, что ему тоже очень понравилось, и они все вместе придут на наши спектакли еще. Я подарила лошадку Артуру. А Юре подарила собаку. Артуру подложили рюкзачки с двух сторон, как подушки. И я подумала, что он похож на меня. В этом спектакле я тоже выезжаю с подушками. Нас сфотографировали вдвоем. А затем мы сфотографировались все вместе. И Елена Андреевна сказала, что он мечтал об этом. И я поняла, что ради этого я и пришла на сегодняшний спектакль. Так казалось мне.Ко мне подошла хрупкая девушка.
— Это Вера Махнина велела передать, — сказала она.
И на этом месте нужно выдержать МХАТовскую паузу.
И протянула — что ты думаешь? — коробку с носовыми платочками! Мне показалось, что у меня подкашиваются ноги, и это при том, что я сижу в коляске.
— Вера сказала, что это вам очень нужно! — улыбнулась незнакомка и ушла.
«Подождите! Подождите! Как вас зовут хотя бы? Я буду Вам каждый день счастья желать, неравнодушная леди! «А затем мы стояли на сцене и подводили итоги проекта. Когда говорила Оксана, у нее задрожал голос, и я мысленно попросила ее: «Ну давай, давай заплачь, не держи в себе. Тебя поймут. Может быть другие с тобой тоже поплачут». Но она сказала:
— Так, реветь потом, — и выдохнула.
«Ну, вот! Опять потом. А потом это когда? Через день, неделю, через 1 год или через 10000 лет? Когда будет это потом? Скажи мне», — думала я.Артисты выдохнули и стали обниматься. Папа еще тогда пошутил:
— Сопли друг на друга не смазывать!
Все засмеялись.Аня заметила, что меня нет в кругу, подошла и обняла. Она ничего не сказала, просто обняла, и я поняла, что она настоящий партнер! Даже сейчас у меня перед глазами стоит эта картина.А еще помню, как Володя выбрал себе лошадку. И надел рюкзачок себе через плечо и пошел домой, это было очень смешно. А с другой стороны, он молодец! И показывает, что тоже хочет равенства и право на счастье! Кстати, Масянька тоже получил рюкзачок! С лошадкой этой до сих пор играет.

Привет!
Это будет длинный пост, предупреждаю сразу. Ведь это был очень важный день для меня.
Целый день у меня было чувство, что я совсем взрослая. И даже немножко старая, сегодня вечером мне предстояло показывать зрителям Бальмонта и свою первую бабочку. Когда я произношу даже у себя в голове «бабочка», у меня сам по себе начинает шмыгать нос и течь слезы. Я пою себе: «Потом, конечно же, потом, когда вся жизнь исполнится, тогда подступит к горлу ком, такой что не сглотнуть. Мы позабудем все потом, а дождик будет помниться. Который нам, к несчастью, не вернуть». Вот эти слезы и были дождиком моей души. И больше всего на свете боялась, что слезы побегут прямо на сцене. И ничего с этим сделать будет нельзя. И валерьянку тут пить уже бесполезно. Это не человек волнуется. Это волнуется его душа! Первая, кого я увидела, когда меня завезли в зал, была Татьяна Ивановна. Папа сказал Татьяне Ивановне:
— Она вся в предвкушении.
— Только вы помните ,что мы не профессиональные артисты, — сказала ей я.
— А заявка уже на профессионализм!
— Я не об этом. У меня на «бабочке» могут слезы потечь.
— Наталья Фредовна реветь команды не давала, и в сценарии слезы не утверждены. Все хорошо! Будь такой, как чувствуешь! Этими словами она меня успокоила. Я поняла, что я хочу, чтоб она обязательно присутствовала на наших показах
— Аня , Аня, иди сюда, Аня! Первое твое движение в зал должно быть через Лилины руки. Я впервые запаниковала: «А вы об этом раньше не могли сказать? Мы бы с бабушкой все отрепетировали, и я помогала бы Ане». Но а потом поняла, что она не могла раньше сказать об этом, ни раньше, ни за две минуты. Было такое ощущение, это прямо сейчас на Татьяну Ивановну озарение спустилось! И она своей невидимой кисточкой наносит финальный мазок! Затем меня подняли на сцену. И ребята стали репетировать «чайку».
— Урааа! Мы взлетели!!
У меня аж мурашки побежали по коже, я посмотрела в зал. Оксана сияла.- Ребята, ребята! Наталья Фредовна звонит!
То ли были проблемы со связью, то ли я уже полностью ушла в спектакль, но слов Натальи Фредовны я не услышала.
— Наташа , Наташа, что сказала Наталья Фредовна?
— Она сказала, делайте, что хотите, всё равно никто ничего не знает.
Ко мне подбежал папа и стал заправлять реквизит в коляску.
— Папа, папа, что сказала Наталья Фредовна?
— Она сказала: «Лиля, ты молодец!»
Какие у вас разные интерпретации, того, что сказал режиссер. И все равно я благодарна вам за них. И вот уже закрыли занавес, я подумала, что уже не будет никаких неожиданностей. Мимо меня пробежал Володя.
— Удачного спектакля!
— Спасибо! Только ты не разговаривай на финальной сцене.
— Ну, это как получится, — ответил он и засмеялся.
Ко мне подошла Женя и шепнула:
— Там Оля с Ладой пришли.
И у меня началась эйфория!! Вдруг откуда не возьмись, передо мной возникла Eлена Владимирова.
— А ты что тут делаешь?
— Вас пришла поддержать.
— Так и поддерживай в зале. Тебе нельзя за кулисы, ты не участвуешь! Понимаешь? Нельзя!
— Да я же только поддержать! Вот и уйду, сейчас уйду, если ты так волнуешься.
За кулисами неожиданно возник мужчина. В синем костюме с микрофоном. С планшетом в руках. Аня стала отвозить меня с того места, где я должна была стоять
— Что происходит?
— Это официальное открытие. Не волнуйся! Он тут постоит и уйдет.
Мимо меня почему-то пробежал Володя. Увидев панику на моем лице, он остановился:
— Что с тобой, что с тобой?
— Кто это? Почему у нас за кулисами посторонние?
Он обнял меня.
— Не переживай. Так надо!
— Наталья Фредовна то хоть в курсе?
Володя засмеялся.Весь спектакль я боялась, что за кулисами появится кто-нибудь еще, чужой. На этом спектакле я поняла: что, если Саша говорит: «О, о, Господи, о, Господи!», если Володя бегает и говорит: « Тёма, бегом», то это норма! Слава богу, что Даша несмотря на то, что сама тоже очень волновалась, подбежала ко мне во время спектакля, потрогала руки и спросила: «Ты что такая горячая?» Этим вопросом вернула меня в реальность.И я не знаю, как я сдержалась на бабочке, как у меня не хлынули слезы блаженства. Я развлекала себя веселыми песенками. Но носом все-таки шмыгнула и мысленно заорала, обращаясь к оператору:
«Олег, музыку погромче, я не могу больше». К счастью, я увидела, что занавес закрывается. И почувствовала облегчение.А когда нам захлопали, я потихоньку спросила у Жени:
— Женя, как я? Нормально? Вытирать ничего не надо?
Тут я думаю, надо тебе кое-что пояснить. Раньше на репетициях, когда я, обеспокоенная вопросом, что делать если у меня потекут слезы на сцене, подошла к Жене, то она смеясь сказала мне: «Плачь! Когда занавес закроется, я на тебя посмотрю. И если что, слезы костюмом вытру». Вот поэтому сейчас я у нее спросила:
— Как я? Не течет ничего?
И когда услышала от Жени твердое «нет», занавес открыли. Мне было очень тяжело, т.к. надо было фотографироваться со зрителями, нам дарили цветы и хлопали. Всё было очень громко, так бывает на каждом спектакле. Но сейчас мне не нужны были ни сцены, ни аплодисменты, и цветы. У меня было странное желание высморкаться. Даже если и ничего не побежит, и это произойдет чисто символически. И всё равно будет легче. Народ подходил и обнимался с нами, благодарил, но это было не то. Неожиданно над моим ухом прозвучало:
— Как тебя обнять?
Я не понимала, чей это голос и о чем он спрашивает. Но интуитивно чувствовала, что его обладатель поможет мне.
— Давай вот так, — сказал голос и обнял меня.
— Как тебя зовут?
— Святослав, а тебя?
— А меня Лилия, а ты откуда?
— Я из колледжа культуры. Я очень жду твоего дневника.
— Не поверишь, я сама его жду. Написать только мне с кем.
И мы еще долго стояли со Святославом и разговаривали. Я была очень благодарна ему, за то, что он подошел, и в первую очередь обнял меня и заговорил со мной: «Как дела? Как ты себя чувствуешь после спектакля?», а уже потом стал фотографироваться со мной. Ведь я в первую очередь человек, нуждающийся в понимании, а уже потом актриса школы Инклюзион. Школа. Курган. Пока шло представление, я не смотрела в зал, поэтому не видела, что там кто-то есть. Мне подарили цветы, но это не главное. Главное, что зритель пришел посмотреть на меня. После спектакля мы убирали весь реквизит, и Катя постоянно спрашивала: «Где динозаврики, где динозаврики?»
— Какие динозаврики тебе нужны? — спросил Володя и добавил. — Последние динозаврики были миллиарды лет назад.
— А где тот мужчина, что это за чужой? Почему у нас за кулисами чужие?
— Ты про кого? Никого чужого я тут не наблюдаю, — ответил мне Володя и, задумавшись, добавил:
— Ааа, так это ты, наверно, про ведущего? Это москвич! Ему в Москве выступить не удалось. Вот он и сюда выступать приехал.
— Я не против того, чтоб он выступал. Но если он выступает, то почему только выступает с нами, а реквизит убирать не помогает?
— Да мы уже и сами справились. Смотри! Поехали домой, отдыхать будем!

Привет!
Сегодня я расскажу тебе о том, какая красивая Камила-птица и почему Ане Светловой можно было еще и работать врачом в поликлинике.В этот раз мы репетировали стихию воды. А точнее, тот момент, когда Камиле нужно было вылетать из-под коляски и оберегать меня. Это движение было новым, поэтому его пробовала сначала Анна Светлова. В этот раз вместо зеленой ткани Аня почему-то взяла желтую, и я представляла ее не как чайку, а как жар- птицу.Аня подошла к коляске, аккуратно потрогала меня за левую ногу:
— Дайте, пожалуйста, вашу выворотнолапку.
Я засмеялась. Если бы так со мной в детстве разговаривал мой невропатолог, я была бы счастлива. Они говорили стандартно: внешняя и внутренняя ротация. А тут термин-то какой красивый! Надо обратиться в Министерство здравоохранения, чтоб его утвердили.Аня красиво летала по сцене, а за ней также грациозно летела Камила. Так становилось хорошо.
— Теперь надо придумать, как мы уберем у тебя крылья. Вот смотри на Максима и рукой делай движения, как будто его зачаровываешь. Круговые движения, круговые.
— Глаза закрой, -сказала мне Камила.Я хотела ей напомнить, что больше не закрываю глаза, но по чему-то решила закрыть. Я подумала, что она не хочет, чтоб я увидела, как она заколдовывает моего папу. Она заколдовывала папу. И все время при этом говорила: «Заколдую, заколдую». Может быть, чтобы он лучше понял, что его заколдовывают, а может заклинание у нее такое было.Мы с Максом и Камиллой уехали за кулисы. Я поняла, что в этой сцене у меня целых два партнера, а значит, и ответственность и в да раза выше.«Ну, где ты там?» — шептал Макс Камилле. Я думала, что это он говорит мне, т.к. до этой сцены мы работали немного иначе, крылья Камиллы не заправляли мне под колени, а здесь это было крайне важно… И поэтому постоянно оборачивалась на Макса. Тут же бегала Вера Павловна, помогая Камилле заправлять концы ее крыльев мне под коленки.- Ты там готова или нет? — обратился Макс к Камилле.
Вместо ответа, она продемонстрировала свои крылья вновь зеленые.
— Поехали тогда. Руку осторожно, — это Макс сказал мне и стал оберегать мой локоть.
Только на этой репетиции я поняла, насколько он нежный.Конечно, крылья выпадали из-под коленей, но в конце концов всё получилось, и, Камила сделала всё настолько красиво и профессионально, что я посмотрела на нее как на настоящую актрису с опытом. Вот так очень грациозно прошло наше занятие в Инклюзион. Школе. Курган.

Привет!
Сегодня особенно волновалась: нам всем предстояла встреча с Аней Светловой. И, вообще, давно не была в Инклюзионе. Ноги плясали, когда меня завозили в зал.Ко мне подошла Оксана.
— Что ты волнуешься?
— Потому что я рада!
— А ноги что пляшут?
— Потому что я сюда приехала.
— Успокойся. Мы не будем плясать, будем театром заниматься.- Вот Наташа идет, — сказала Оксана мне и убежала.
— Хеппи бездей ту ю! — пропела Оксана Наташе.- Наташа, иди сюда скорей. — Закричала я, — Это тебе. Наташа, с днем рождения!
Она развернула подарок.
— Я так понимаю, это от вас с мамой. Папа тут же ни при чем? Правильно?
— Вобще-то это от меня.
— Что ты говоришь?!
— Спасибо за сына
— Здрасьте!
Я поняла, что, наверное, сказала, что-то не то, но была счастлива. И Наташа, судя по ее лицу, тоже.Затем в зал впорхнула Аня Светлова. И ноги опять пришлось ловить.Когда мы играли — ловили друг друга взглядом — я не видела никого. Ноги все тряслись и тряслись.
— Успокой ноги, — сказал мне Андрей.
— Ну, что ты, пускай она понервничает, — ответила ему Юля.
Я была благодарна ей за это.Затем мы пели каравай Наташе. И, угадай, кого она выбрала? Меня!!! Я сама не ожидала! Я думала, что это самый большой шок за сегодняшний вечер. Но , оказалось, что все только начинается.Все переоделись в костюмы, столпились за сценой и бегали. Я представляла себя стоящей в очереди в поликлинике, где люди болеют ветрянкой. Потому что костюмы у нас бело-зеленые.В этот раз было очень много людей, которых надо было отвезти домой после занятия. Мы подвозили Татьяну Ивановну, и она, узнав, как тяжело мне закрывать глаза на сцене, сказала:
— Тебе не надо больше спать. Мы тебе подушки сошьем. Не мучайся.И теперь я получаю истинное удовольствие на сцене. А когда мне по ошибке напоминают, что мне нужно спать, я отвечаю: спать надо, а закрывать глаза не надо, так сам художник сказал!

Привет! Сегодня мне повезло вдвойне, потому как я работала одновременно и с Дашей, и с Катей. Нам дали задание показать сказку в стоп-кадрах. Мы выбрали три поросёнка.
— Давай дуй, — говорила Даша Кате, — дуй, чтобы мы тебя испугались. Нет, давай я буду дуть, а ты с Лилькой убегай от меня. Я хочу вас съесть. Смотрите, какая я страшная.Даша была нисколечки не страшная, а смешная и красивая, мне казалось, что нашей троице хорошо бы было показать Золушку, но девчонки почему-то сказали, что Золушку сложно, и я согласилась на трёх поросят.Наша сказка была самой лёгкой, её быстро угадали, но это не главное, был важен сам процесс. Зрители между кадрами закрывали глаза, не закрывала только Оксана, она следила за тем, чтобы находящиеся на сцене не двигались. И вот у меня перед сменой последнего кадра начался тремор.
— Лиля, не двигайся!
Я открыла было рот, чтобы сказать, что «Это у меня непроизвольно, Вы же знаете», но заметила, что нога и правда не трясётся. То ли она Оксану послушалась, то ли моё тело всё-таки учится посылать из мозга правильные команды. Не знаю, но это было чудом.Затем мы делали механизм, кто-то выходил и начинал делать повторяющиеся движения. Постепенно в него встраивались другие. Нашей команде досталась «машина грусти». Папа сразу же выкатил меня, ведь я на тот момент совершенно не умела грустить в Инклюзионе. Но мне помогла Лариса, она так жалостливо меня утешала и гладила по голове, что я в какой-то момент поверила, что мне жалко себя, и до конца упражнения была грустная. При том, что внутри мне было очень весело от заботы, которую внезапно обрушила на меня Лариса.

Привет!
Сегодня порог Инклюзион. Школа. Курган переступила новая волонтёр. Мне показалось, что она пришла к нам из какой-то русской сказки, и у меня задрожали ноги.
— Ну чего ты, чего? — спросила меня Вера Павловна и заглянула в глаза. — Волнение что-ли? Успокойся, всё хорошо, — и закатила меня в зал.Я нашла глазами русскую красавицу, и тут же тремор прекратился. Это потом только я узнала, что её зовут Даша, но даже теперь, когда я знаю это, русской красавицей мне её нравится называть больше, кажется, что это имя ей подходит.Мы разделились на пары, один в паре был ведущий, а другой ведомый. Ведущий брал ведомого за палец, и они шли вместе.
— Ну давай, бери меня.
— Вера Павловна, а я вас как?
— Что значит как? Бери, сжимай, спастика у тебя хорошая, а я за тобой пойду. Тяни, ещё, ещё, ещё, стой! Мы Оксану Николаевну сейчас задавим.Я засмеялась и отпустила её палец. Мне это так понравилось, что даже после окончания упражнения я тянула Веру Павловну за палец какое-то время, а она ходила.Затем нам сказали поменяться в парах и дали задание придумать несколько жестов приветствия. Наконец-то я оказалась с Дашей.
— Ну, и как мы с тобой здороваться будем?
— Давай щёчками. Сначала левой, потом правой. Потом носиком.
— Ну а ещё?
— А ещё лбом, как бараны.
Даша делала всё настолько мягко, что даже при столкновении лбами я не почувствовала боли, мне казалось, что она уже давно к нам ходит, поэтому делает всё настолько профессионально.— Меняемся в парах — прозвучал откуда-то из небытия голос Оксаны, — и придумываем сценку. Катя, встань с Лилей.
Катя была очень скромной девушкой, поэтому жесты приветствия у нас никак не получались по началу, и я взяла инициативу в свои руки.
— Давай у нас будет школа жестов, а ты будешь меня учить жестам приветствия.Пока мы с Катей определялись какой за каким жестом идёт, пока определялись как встать, время на подготовку этюда прошло, и поэтому когда мы вышли на сцену, ноги опять немилосердно затряслись. Но мы с Катей всё равно показали наш этюд, и Оксана заметила, что я волнуюсь гораздо больше, чем Катя. Да, это правда, я волновалась, но вместе с тем была очень благодарна Кате за то, что она, несмотря на мои трясущиеся ноги, не прервала этюда ни на секунду.
— А с ней можно иметь дело, — подумала я.

Привет! В тот день я проснулась раньше обычного, потому что предстояла поездка в педагогический колледж, и я всё время думала, чем же учителя отличаются от врачей или от представителей других профессий.Когда мы приехали, я заметила значки, которые говорили о том, что здесь могут учиться люди с ограниченными возможностями здоровья.Потом меня папа куда-то очень долго тащил, и я увидела Вову.
— Вот и Вовочка пришёл, и всё в жизни хорошо! — пропела я.
— Пришёл, пришёл, – сказал папа, – Вов, давай закинем её.
Я взлетела на сцену, папа церемонно поклонился Володе.
— Благодарствуйте, барин.Он ушёл настраивать звук, в зал вбежала Юля и что-то очень громко бумкнуло.
— Володя, ну ты хотя бы предупреждай! Мы же не ожидали, – ворчливо сказала Оксана.
— Дак я и сам не ожидал, – оправдывался он.
Я же думала, что Юля упала, но через мгновение она появилась за кулисами. Я выдохнула.На прогоне папа вёл себя чересчур активно, он смеялся и скакал по сцене как мальчик. Я даже в какой-то момент начала бояться, что на концерт у него энергии не останется.Полина, мой партнёр по номеру, в тот день пришла поздно, и мы не успели настроиться с ней, и во время номера я была очень обеспокоена тем, помнит ли Полина партитуру. К счастью, её она помнила и танцевала очень красиво.Но я не успела сосредоточиться и, когда меня поставили (коляску в конце номера «Путь» приподнимают и кажется, что я как будто стою) , на моём лице было написано: «Мамочки мои родные, это что ж они делают?». К счастью я вспомнила, что в номере мне надо улыбаться и сомкнула зубы. Да, именно сомкнула, они даже от страха звякнули.Я посмотрела по сторонам. Одна зрительница плакала, я поспешно отвела от неё взгляд, с другой стороны сидела Оксана и улыбалась мне.
— И кому из них верить? – внутренне спросила я себя. В этот момент меня поставили на землю.Я участвовала только в одном номере, поэтому папа дал мне ответственное поручение: сказать ему, чтобы он вовремя выключил свет за кулисами. Но то ли он забыл, то ли задерживал Максимку, но когда было нужно, свет не выключили и я очень испугалась, что теперь нам всем «попадёт» от Оксаны.К счастью, Оксана разговаривала со зрителями и тоже, как мне показалось, была немножко в замешательстве.Во время номера я усиленно махала папе рукой. Мол «иди сюда, горе ты моё луковое, выключи наконец свет!». А он думал, что это «танцы народов мира» меня так завели, и я пустилась в пляс вместе с ними. Папа и Аня зажигали как могли, поддерживая наших, и я решила, что во всём концерте мы принимаем участие все вместе, и не важно, на сцене мы стоим или за кулисами, эффект один и тот же.Мне очень понравилось выступать для этих ребят, особенно для тех, кто смотрел как бы «в себя», как сказала потом Лариса. Но мне кажется, что все они смотрели на сцену и были поглощены нами и нашим творчеством.А когда мы спустились со сцены, то Оксана сказала, что мне хлопали как-то особенно после того как она сказала, что я тоже учусь на преподавателя младших классов.
— Ты слышала, какой у них восторг был?
— Нет, не слышала. Но это, возможно, потому, что я сама сейчас сплошной восторг. Спасибо, что сказали.

Привет!Знаешь, последнее время в Инклюзион. Школа. Курган я хожу не как в театр, а как в общество, где кипит жизнь, потому что придумывать «Бальмонта» у меня неособо получается, и Оксана, Аня, Володя или Катя забирают меня, и уже вместе с ними мы начинаем придумывать особый, отдельный спектакль, в котором я имею полное право быть режиссёром, если захочу.В тот день в нашем спектакле ещё приняли участие: Лёша, Ксюша, Маша, Катя. Катя дала мне право поруководить. Когда мы делали упражнение на дыхание, она говорила:
-Сейчас Лиля будет считать до 8-ми, а вы выдыхайте.Некоторые упражнения я тоже делала вместе с ребятами, но не огорчалась от того, что Катя отобрала у меня роль ведущей, потому как она работала со мной, и я представила себе, как будто я и Катя — это Наталья Фредовна и Оксана, которые сидят и решают, как лучше построить спектакль, что полезнее посоветовать ребятам, чтобы им было легче работать. Да, конечно, была ещё часть знакомства! И Катя спрашивала всех, чем они (наши новенькие ребята, с кастинга) занимаются и как пришли в Инклюзион, а меня с Лешей не спросила — мы же не новенькие.Помню ещё, как Кате было тяжело закатывать и выкатывать меня из кабинета, и она говорила: «Я сегодня не ела, только пила». И ей помогали то Максимка, то Наталья, Машина мама. Пока Наталья и Катя выкатывали меня, я успела заметить, что Машина мама очень красивая. Она какая-то изнутри светлая.
-Да, Лиля, задала ты всем задачку, — говорила она.
«Да уж, 21 год назад задала. Живём же как-то с этим», — весело думала я.Когда меня вкатили в зал, все уже собирались домой, и только Настя с Риммой стояли спинами друг к другу и держали на плечах синюю ткань.
«О, новый вариант чайки! По-моему, у них хорошо получается» — подумала я. — «А у меня сегодня было занятие с логопедом (с Катей), что тоже в общем-то не плохо».

Привет!
Сегодня Инклюзион. Школа. Курган была разделена на группы. Дело в том, что был организован кастинг — набор новых участников в Школу, и нужно было помогать их записывать, а те, кто был свободен, раскрашивали костюмы.
— Ну и куда её? — спросил папа.
— Давай к нам.
— Забирайте эту женщину.
— Ну, уж прям, женщину. Не женщину, а девушку. Вот мы её сейчас прямо в центр поставим, — сказала Оксана и почему-то засмеялась.
Неверное, ей стало хорошо от того, что я пришла.- Привет! Ты, наверное, меня не помнишь? Я приходила к вам на выступление, там показывали Бальмонта.
Черты её лица показались мне знакомыми. Она села рядом со мной и ещё раз посмотрела мне в глаза.
— Я была светленькая, когда у вас выступление было. А потом подходила к вам фотографироваться.
— Я вспомнила! Вы сидели рядом с Дашей Родионовой. Я тогда ещё подумала, что вы её мама.
— Я так взросло выгляжу?
— Нет, просто вы слишком серьёзная.На занятии я старалась вести себя максимально как новенькая. Делала вид, что вовсе не знаю ни Ани, ни Оксаны, и только когда было упражнение «ведущий-ведомый» я шепнула Ане:
— Вставай за коляску, закрывай глаза. Я буду тебе говорить, куда ехать, а ты меня катить будешь, мы так уже пробовали.
Ане эта идея очень понравилась, и я водила её даже тогда, когда нам говорили меняться в паре.
— Я-то тебя ещё повожу, — говорила она, — а вот, когда ты меня поводишь — неясно.Огорчалась я только от того, что меня не выбирали новенькие. Но потом размышляла, что это ничего, новеньким надо к нормотипическим привыкнуть, а тут я — такая. Мы обязательно найдём контакт и подружимся, но позже.После занятия, видимо в благодарность за то, что не выдала себя, что я старенькая особенно ничем, руководители и психолог проекта Евгения Александровна оставили меня с ними на совещание. А может быть просто не захотели выставлять меня в коридор, и я поняла, что у них сейчас самая трудная работа: им нужно кому-то сказать «нет». И не факт, что этим кто-то будет волонтёр.Пока так называемое «жюри» совещалось, на кастинг пришла ещё одна женщина. Чем она мне запомнилась? Наверное, желанием много говорить и тем, что ей было без разницы возьмут её или нет. Чувствовалось, что она эти слова говорит от сердца, а не просто их заучила. Я же, как только что-то почувствовала в этой женщине, стала подключаться к разговору и подсказывать ей ответы на вопросы. Аня, Оксана и Женя тоже подсказывали ей. Женщина смеялась, смеялись и мы все. И мне казалось, что из руководителей постепенно уходит напряжение. И именно за это я благодарна случайной женщине зашедшей к нам на огонёк.